«Есть в ней и великая любовь» Почему одни войны в России стали отечественными, другие исчезли из памяти и при чем тут Толстой?

22 июня 1941 года, в четыре часа утра без объявления войны нацистская Германия напала на СССР. С этого момента слово «война» наполнилось особым, почти сакральным смыслом. Но так было не всегда. В российской истории одни войны становились «отечественными» и «священными», другие — даже победоносные — постепенно исчезали из народной памяти. Эта разница отразилась и в самом языке. Как менялось значение слова «война», почему русская мысль чаще видела в ней трагедию и нравственное испытание, и что изменилось в восприятии войны в современности — в материале совместного проекта «Ленты.ру», Mash и политолога Алексея Чеснакова «По понятиям: русский политический словарь».

В современном русском языке слово «война» выходит за пределы узкого военного термина. Толковые словари фиксируют несколько его значений.

Прежде всего война — это вооруженная борьба, организованное противостояние между государствами или общественными силами. Именно так ее определяют Большая советская энциклопедия и «Толковый словарь русского языка» под редакцией Дмитрия Ушакова.

Но у слова есть и переносные значения. Войной называют любую острую борьбу — например, «войну с коррупцией» или «когнитивную войну». В разговорной речи так могут обозначать и состояние постоянной вражды между людьми.

Доцент философского факультета МГУ им М.В. Ломоносова, старший научный сотрудник Института научной информации по общественным наукам (ИНИОН) РАН Борис Межуев в разговоре с «Лентой.ру» отметил, что в русском сознании существует важное различие — между войной «с большой буквы» и войной «с маленькой буквы». По его мнению, войны «с маленькой буквы» ведут профессиональные армии ради конкретных политических целей. Даже успешные кампании редко надолго остаются в национальной памяти.

Иначе воспринимается война «с большой буквы». Это всегда война народная, отечественная — конфликт, в котором на карту поставлено само существование страны

Один из главных примеров — Отечественная война 1812 года.

Наполеон пробыл в России несколько месяцев, но именно этот эпизод стал центральным событием национального сознания XIX века. Заграничный поход и взятие Парижа остались на периферии памяти

Этой логикой объясняется и особое место Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Она стала главным примером войны «с большой буквы» — событием, которое определило коллективную память нескольких поколений.

По мнению политолога, руководителя научного совета Центра политической конъюнктуры (ЦПК) Алексея Чеснакова, война в политическом языке — это прежде всего вопрос безопасности государства.

Военная безопасность — фундаментальное условие существования государства

Но этим значение войны не ограничивается. Военные конфликты затрагивают сразу несколько сфер общественной жизни:

• безопасность — армия и военная сила служат гарантией суверенитета и защиты страны от внешних угроз;
• политика — войны меняют международные отношения и могут запускать крупные политические перемены;
• экономика — война требует мобилизации ресурсов и перестройки хозяйственной жизни;
• общество — война усиливает сплоченность, формирует образ общего врага и меняет социальную структуру.

Слово «война» принадлежит к древнему общеславянскому пласту. Оно связано с тем же корнем, что и «воин» и древнее «вой» — не в значении звука, а в значении «воин», «ратник».

Макс Фасмер в своем этимологическом словаре сопоставлял «войну» с родственными словами в других славянских языках: болгарским «война», польским wojna, словенским vójna. Возможна и более глубокая индоевропейская связь: литовское výti означает «гнать», «преследовать».

Согласно «Словарю древнерусского языка (XI-XIV веков)», слово «воина» фиксируется уже в летописных текстах в начале XII века — в частности, в сообщении под 1105 годом: «идоша в Ладогу на воину».

В древнерусском языке слово «воина» чаще обозначало конкретное действие — поход, нападение или вооруженное столкновение

Это видно по устойчивым оборотам: «ити на воину», «ехать на воину», «ходити воиною», «наехати воиною» и «прити воиною». В таких выражениях война мыслилась прежде всего как действие: на нее идут, ею приходят и ею нападают.

Рядом с этим словом словарь фиксирует целое гнездо родственных форм: «вои» — воины или войско, «воинъ» — воин, «воевати» — вести войну. При этом глагол «воевати» имел более широкий смысл: он мог означать не только вести войну, но и бороться, враждовать или завоевывать.

Глагол «воевати» также имел более широкое значение: он мог означать не только ведение войны, но и вражду или борьбу вообще

Позднейшие этимологические словари уточняют происхождение слова. В «Этимологическом словаре русского языка» Николая Шанского оно объясняется как образование с помощью суффикса -ьна от основы «вой» — «воин», «ратник».

В словаре Григория Крылова приводятся и более широкие индоевропейские параллели — например, латинское venari («охотиться») и древнегерманское weida («охота»). Эти сопоставления показывают, что в глубокой языковой перспективе слово могло быть связано с идеей преследования добычи.

В древней языковой основе войны важна не только идея боя, но и действие преследования — движения на противника

При этом корень vojь первоначально обозначал не отвлеченное явление, а конкретную группу людей — «воинов», «войско».

В древнерусском языке военные действия обозначали сразу несколькими словами. В ходу были «воина» (будущая «война»), книжное «брань», «рать» и глагол «воевати». Эти слова пересекались по смыслу, но не были полными синонимами: каждое выделяло свою сторону военного противоборства.

Согласно «Словарю древнерусского языка (XI-XIV веков)», их значения различались:

• воина — война, военное действие, поход или вооруженное столкновение;
• брань — битва, сражение, война, а также борьба или вражда в более широком смысле;
• рать — прежде всего войско, вооруженная сила, но также война или военный поход.

Исследователь Олег Жолобов объяснял, что слово «воина» имела при этом смысловое преимущество. В отличие от многозначных «брани» и «рати», оно точнее обозначало именно вооруженный конфликт: «брань» могла означать не только битву, но и ссору или борьбу, а «рать» — не только войну, но и само войско, вооруженных людей. Поэтому «война» постепенно стала главным словом для обозначения вооруженного столкновения, тогда как «брань» и «рать» сохранились в более узких, книжных или исторических значениях.

Ольговичи, храбрые князья, уже поспели на брань...

В «Повести временных лет» начала XII века в значении вооруженного конфликта употребляется именно слово «рать». Так описывается спор князей после смерти Всеволода Ярославича в 1093 году: «Почто вы распрю имата межи собою? А погании губять землю Рускую. Последе ся смирита, а ныне поидита противу им любо с миром, любо ратью».

При этом в древнерусском языке «война» и «мир» еще не были простой парой противоположностей. «Мир» понимали не только как отсутствие войны, но и как согласие, порядок, общность людей, живущих по принятым правилам. А «война» долго была связана прежде всего с «воями» — войском и его действиями: походом, нападением, вооруженным выступлением.

Ходиша Новгородци воиною на Немецкую землю

По мере развития дипломатического и политического языка, «война» и «мир» стали восприниматься как более четкая оппозиция. В древнерусских текстах встречается и промежуточное слово «немирье» и «немир». Согласно «Словарю древнерусского языка (XI-XIV веков)», «немирье» означало распрю или несогласие, а «немир» — вражду или войну. То есть «мир» еще не определялся исключительно через отрицание войны, как это произошло позже.

Между миром и войной существовало промежуточное состояние — напряженные отношения, конфликт или скрытая вражда, которая могла перерасти в войну

В Русском царстве слово «война» постепенно вытеснило более старые и книжные обозначения вооруженного конфликта, но еще долго существовало рядом с ними. В высоком книжном стиле продолжало активно употребляться слово «брань». Иван IV в переписке с князем Андреем Курбским использовал его и как обозначение войны, и как описание самого сражения.

К XVII веку слово «война» прочно закрепилось уже как категория управления. Важной вехой стало Соборное уложение 1649 года — свод законов Русского царства. В нем «война» предстала уже не просто как вооруженное столкновение, а как событие, требующее принятия правовых решений: отправки бояр, воевод и ратных людей, выплаты жалованья войску и сбора денег «со всего Московского государства.

А будет у Московского государства война зачнется (...) и для тоя службы велит государь своим государевым ратным людем дати свое государево жалованье

В Соборном уложении война понималась не только как оборона. Государь мог начать ее и как ответ на враждебные действия — «мстити недружбу». Так в языке Русского царства война описывалась уже не как стихийное столкновение, а как решение верховной власти.

Уложение учитывало и другую сторону военной службы — угрозу для мирного населения. Ратным людям запрещалось чинить насилие, брать у жителей припасы и имущество без оплаты; причиненный ущерб предписывалось взыскивать с виновных. Война становилась предметом правового регулирования не только на уровне похода, но и на уровне отношений между войском и населением.

В XVIII веке, с петровскими реформами и превращением России в империю, война окончательно стала не только военным, но и политическим понятием. Ее нужно было не просто вести, но и объяснять: зачем она начата, почему она справедлива и какое отношение имеет к общему благу государства.

Одновременно язык войны европеизировался. Через переводы политических и военных сочинений закреплялись новые выражения: «оборонительная война», «наступательная война», «междоусобная война» и «театр войны». Книжная «брань» еще сохранялась, но «война» постепенно становилась главным словом для описания вооруженного противостояния.

Этот сдвиг был важен для истории понятия. Если в древнерусском языке «воина» еще сохраняла связь с «воями» — войском, походом и конкретным военным действием, то в XVIII веке «война» окончательно закреплялась как более широкая категория. Ею называли уже не только боевые действия, но и целое государственное предприятие: с целями, союзниками, налогами, дипломатией, оправданием и публичным смыслом.

Особое место в этом процессе заняла Семилетняя война 1756-1763 годов — один из первых глобальных конфликтов Нового времени. На ее примере войну все чаще описывали не просто как столкновение армий, а как борьбу государств за влияние, безопасность и место в международном порядке.

Семилетняя война стала одним из крупнейших конфликтов XVIII века. Боевые действия шли в Европе, Северной Америке, Карибском бассейне, Индии и на морях, поэтому ее нередко называют одним из первых глобальных конфликтов Нового времени.

Российская империя вступила в войну на стороне Австрии против Пруссии. Русская армия одержала несколько крупных побед, заняла Восточную Пруссию с Кенигсбергом, а в 1760 году на короткое время вошла в Берлин. К концу 1761 года положение Пруссии стало критическим, однако после смерти Елизаветы Петровны российская политика резко изменилась.

Новый император Петр III, симпатизировавший Фридриху II, прекратил боевые действия и в мае 1762 года заключил Петербургский мир. Россия вернула Пруссии все занятые территории без компенсации, а вскоре Петр заключил с Фридрихом союз. Пришедшая к власти Екатерина II этот союз разорвала, но сам мир сохранила: после тяжелой войны Россия нуждалась в передышке, а полный разгром Пруссии мог чрезмерно усилить Австрию.

В результате Россия закончила Семилетнюю войну без территориальных приобретений, но ее военные успехи укрепили положение империи как одной из ведущих европейских держав.

Русские войска одержали ряд крупных побед над армией Фридриха II Великого, считавшейся лучшей в Европе. Но после восшествия на престол Петра III Российская империя неожиданно вышла из войны и вернула Пруссии завоеванные территории. Поэтому эта война, несмотря на военные успехи, почти не закрепилась в национальной памяти как большая победа.

Не меньшая бо слава есть удержати завоеванное, нежели завоевать — давная есть пословица

Одновременно в русской мысли XVIII века усиливается гуманистическое отношение к войне. Ее начинают описывать не только как поле славы и государственных интересов, но и как бедствие, несущее разрушение, страдания и гибель людей. В 1759 году, в разгар Семилетней войны, писатель Александр Сумароков начал издавать первый частный литературный журнал «Трудолюбивая пчела». Тексты о войне в журнале были проникнуты духом гуманизма и размышлениями о цене победы. Для него война была не только состязанием государств, но и апокалипсисом, гибелью мира и всего сущего.

Человек подобен Богу соблюдением жизни другого

В XIX веке война получила и новое нравственное измерение. В официальной риторике ее все чаще представляли не как свободный выбор правителя, а как вынужденное испытание, которое государство принимает ради защиты себя и своих подданных.

Мой народ так же, как и я, не желает войны. Но если на него нападут, он сумеет постоять за себя

Эта логика — война как вынужденная оборона — стала важной частью официального языка Российской империи. Так, в манифесте Николая I 1853 года, объявлявшем войну Османской империи, подчеркивалось, что Россия долго стремилась сохранить мир, но была вынуждена ответить на действия противника.

На миролюбивые усилия Европы, на Наше долготерпение оно [турецкое правительство] ответствовало объявлением войны Николай I

Постепенно менялась и сама организация войны. Со времен Петра I русская армия комплектовалась через рекрутские наборы: крестьянские и мещанские общины выставляли солдат на долгую службу — сначала фактически пожизненную, позднее на 25 лет. Перелом произошел в ходе военной реформы Дмитрия Милютина. Устав о воинской повинности 1874 года заменил рекрутчину всеобщей воинской обязанностью: теперь военной службе подлежали мужчины призывного возраста независимо от сословия.

В XIX веке война все больше становилась делом не только армии, но и всего общества

К концу XIX века слово «война» окончательно закрепилось как вооруженная борьба между государствами, народами или политическими силами. Показательно, что генерал Алексей Брусилов в мемуарах, охватывающих несколько войн — от Русско-турецкой 1877-1878 годов до Первой мировой, — использовал это слово уже в современном смысле: как обозначение не только боевых действий, но и целой эпохи, состояния общества, переломного момента в жизни страны и человека.

Вступая в такую войну, правительство должно было покончить пикировку с Государственной думой и привлечь, поскольку это еще было возможно, общественные народные силы к общей работе на пользу родины, без чего победоносной войны такого масштаба не могло быть

Советская власть радикально переосмыслила само понятие войны. Уже в «Декрете о мире» 1917 года она была объявлена «величайшим преступлением против человечества».

Но главный вклад советской эпохи был теоретическим. Владимир Ленин в лекции «Война и революция» закрепил знаменитую формулу немецкого военного теоретика Карла фон Клаузевица: война есть продолжение политики иными средствами.

Всякая война нераздельно связана с тем политическим строем, из которого она вытекает

Эта формула позволяла рассматривать любой военный конфликт через призму политики и классовой борьбы.

В первом издании «Большой советской энциклопедии» 1928 года война определялась как более или менее длительное состояние острого конфликта между человеческими обществами или частями одного и того же общества, разрешаемое при помощи организованного насилия.

Марксистско-ленинская теория подчеркивала, что войны не возникают случайно. Их причины связаны с политическими и экономическими интересами правящих классов. Дипломатические кризисы, территориальные споры или громкие политические события могут быть лишь поводами — настоящие причины войн лежат глубже.

Именно поэтому в советской научной традиции закрепилось деление войн на справедливые и несправедливые, захватнические и освободительные

В 1920-е годы развернулась известная дискуссия о «единой военной доктрине» между Михаилом Фрунзе и Львом Троцким. Фрунзе утверждал, что в эпоху тотальных войн военная доктрина должна охватывать не только армию, но и все общество. Троцкий, напротив, иронизировал над попытками создать универсальную систему: «Некоторые проницательнейшие новаторы вдруг открыли, что мы живем и даже не живем, а прозябаем — без военной доктрины, как андерсоновский король в сказке ходил без платья, и не знал того».

Красная армия есть военное выражение пролетарской диктатуры

Решающее значение для советского понимания войны имела Великая Отечественная война. Она придала слову «война» особое — почти сакральное — измерение. Из абстрактной политической категории оно превратилось в «народную» и «священную» войну, в конфликт, где решался вопрос самого существования страны.

В выступлении Иосифа Сталина 3 июля 1941 года эта идея была сформулирована предельно ясно: «Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является не только войной между двумя армиями. Она является вместе с тем великой войной всего советского народа против немецко-фашистских войск».

После войны отношение к ее памяти менялось. Уже в 1947 году Иосиф Сталин отменил празднование Дня Победы, сделав 9 мая обычным рабочим днем.

Ситуация изменилась после доклада Никиты Хрущева на XX съезде КПСС о развенчании культа личности в 1956 году. После этого о войне стали больше говорить и писать.

Постепенно сформировался канонический образ войны — как всенародного подвига, единства фронта и тыла и главного испытания для всего общества

Настоящий расцвет мемориализации войны пришелся на эпоху Леонида Брежнева. Великая Отечественная война стала центральным элементом советской исторической памяти и важным источником легитимности власти. В этой версии история войны приобретала ясную и понятную логику: несмотря на внезапное нападение, советский народ как один человек сплотился вокруг государства и коммунистической партии и сумел одолеть врага.

К 1970-1980-м годам закрепился устойчивый образ войны как священного события, определившего судьбу СССР

В массовом сознании война стала точкой отсчета национальной истории — временем, когда проявились лучшие качества народа. Одновременно память о ней постепенно ритуализировалась: парады, памятники и торжественные церемонии превращались в привычную часть государственной культуры.

В современной России понятие «война» претерпевает заметную трансформацию. Это отражает изменения в военно-политической доктрине, официальном языке государства и общественном восприятии военных конфликтов.

В российской нормативной системе слово «война» соседствует с более техническими категориями: «агрессия», «военный конфликт», «вооруженный конфликт», «военная опасность». В Конституции слово «война» упоминается дважды — в статье 71 («вопросы войны и мира находятся в ведении Российской Федерации») и статье 106, где говорится о федеральных законах по вопросам войны и мира.

Военная доктрина Российской Федерации 2014 года предложила развернутую классификацию военных конфликтов, разграничив несколько типов войн:

• локальная война — война с ограниченными военно-политическими целями, военные действия ведутся в границах противоборствующих государств и затрагивают преимущественно их собственные интересы;
• региональная война — конфликт с участием нескольких государств одного региона, ведущийся национальными или коалиционными вооруженными силами;
• крупномасштабная война — война между коалициями государств или крупнейшими державами, которая предполагает достижение радикальных военно-политических целей и мобилизацию значительных ресурсов.

Более широкое определение дает Военная доктрина Союзного государства 2021 года. В ней война определяется как социально-политическое явление — крайняя форма разрешения политических, экономических, идеологических, национальных, религиозных и территориальных противоречий между государствами.

При этом в некоторых ключевых стратегических документах слово «война» вообще не используется. Например, в Стратегии национальной безопасности России и Основах государственной политики в области ядерного сдерживания речь идет прежде всего о «военных угрозах» и «военных опасностях». Это показывает смещение акцента — от описания состояния войны к управлению рисками и угрозами.

России в принципе ни с кем не нужна война. Ее быть не должно. Потому что она противоречит интересам России

Одновременно в официальных документах и экспертной среде все чаще говорят о новых формах противоборства. В Концепции внешней политики России 2023 года отмечается, что США и их союзники «развязали гибридную войну нового типа» против России.

Это отражает расширение самого понятия войны.

В современном дискурсе все чаще говорят об информационной, ментальной, когнитивной или санкционной войне

Информационная война — это противоборство в информационном пространстве. Его цель — воздействовать на государственные системы, общественные настроения и принятие решений: нарушать работу информационных ресурсов, подрывать доверие к институтам, распространять ложные или искаженные сведения, усиливать внутренние конфликты и дестабилизировать общество.

Когнитивная война считается следующим этапом такого противоборства. Если информационная война работает прежде всего с сообщениями, фактами и интерпретациями, то когнитивная война нацелена глубже — на мышление, восприятие и поведение людей.

Научно-техническая организация НАТО определяет когнитивную войну как целенаправленное воздействие на сознание гражданских и военных с помощью информационных, психологических и технологических инструментов. Ее задача — не просто убедить человека в чем-то конкретном, а изменить саму рамку восприятия: разрушить устойчивые представления об идентичности, исторической памяти, ценностях и доверии к собственным институтам.

В российском военно-политическом дискурсе важной точкой обсуждения стала статья начальника Генерального штаба генерала армии Валерия Герасимова «Ценность науки в предвидении», опубликованная 26 февраля 2013 года в газете «Военно-промышленный курьер». В ней он писал, что роль невоенных способов достижения политических и стратегических целей резко возросла и в ряде случаев стала сопоставима с силой оружия. Герасимов также говорил о стирании различий между состоянием войны и мира и о значении информационного противоборства, открывающего «широкие асимметричные возможности».

В военно-научном дискурсе эти понятия обычно различают так:
информационная война — борьба за сообщения, факты, интерпретации и доверие;
гибридная война — сочетание военных и невоенных методов давления;
когнитивная война — воздействие на мышление, ценности, идентичность и способность человека самостоятельно понимать происходящее.

Еще в 2013 году начальник Генерального штаба Вооруженных сил Валерий Герасимов сформулировал важный тезис об изменении характера современных конфликтов.

Возросла роль невоенных способов в достижении политических и стратегических целей, которые в ряде случаев по своей эффективности значительно превзошли силу оружия

Эта идея, часто называемая «доктриной Герасимова», отражает представление о том, что современная война ведется не только на поле боя, но и в информационном, экономическом и дипломатическом пространствах.

В русской мысли войну чаще рассматривали не только как столкновение армий и государств, но и как нравственное испытание для человека, а также способ говорить о судьбе страны, природе зла и смысле истории.

Тема войны часто появлялась в литературе, религиозной философии и публицистике. В центре таких размышлений обычно оказывался человек на войне: его страх, долг, жертва и ответственность.

Пожалуй, самый влиятельный художественно-философский манифест о войне создал Лев Толстой. В романе-эпопее «Война и мир» он противопоставил «войну народную» — оправданную и неизбежную — «войне политической», которую ведут элиты ради собственных амбиций.

Как отметил в разговоре с «Лентой.ру» философ Борис Межуев, в этой идее писатель выразил одну из глубинных установок русской культуры.

Апофеоз народной войны и равнодушие, а иногда и неприязнь к войнам политическим — вот ключевая установка

В романе «Война и мир» историей движут не великие личности, а совокупная воля народа. Отечественная война 1812 года предстает как «дубина народной войны», поднявшаяся «со всею своею грозною и величественною силой». Этот образ стал одним из самых устойчивых в русской культуре.

Начало XX века, эпоха войн и революций, дало мощный импульс религиозно-философскому осмыслению темы. Николай Бердяев в работе «Психология войны и смысл войны» писал, что война — лишь внешнее проявление глубинной болезни человечества.

Зло войны есть знак внутренней болезни человечества. Материальные ужасы войны лишь сыпь на теле человечества

Война в его представлении не создает, но обнажает зло, раскрывает внутренние противоречия человеческой природы и общества: «Истребление человеческой жизни, совершаемое в мирной буржуазной жизни, не менее страшно, чем то, что совершается на войне».

Если в войне есть озверение и потеря человеческого облика, то есть в ней и великая любовь, преломленная во тьме

Иван Ильин рассматривал проблему войны с другой стороны — этической. В работе «О сопротивлении злу силою» он задавался вопросом: может ли нравственный человек применять силу для борьбы со злом. Он выступал против толстовской идеи непротивления и утверждал, что отказ от сопротивления может привести к торжеству зла.

Всякое малодушие искажает формулу вопроса; всякое пристрастие искажает формулу ответа

В его представлении война всегда остается трагическим нравственным испытанием. Народ переживает в это время крайнее духовное напряжение, соединенное с разрушением и насилием.

Как отметил в разговоре с «Лентой.ру» кандидат философских наук, действующий офицер Вооруженных сил Российской Федерации Андрей Коробов-Латынцев, война занимает в русской культуре одно из центральных мест — наряду со смертью и любовью. Именно через нее на протяжении веков осмыслялись судьба человека, героизм и жертва.

В этом смысле прав Гераклит: война — отец всех вещей

Однако, по его мнению, войну нельзя ни романтизировать, ни просто проклинать. Это один из самых сложных и противоречивых феноменов человеческого существования.

Война несет страдание и смерть. Но именно на ее фоне в человеке проявляются любовь, жертва, подвиг и подлинная мысль о предельном

Философ также отмечает, что сама политика во многом строится вокруг логики войны. Политический язык постоянно воспроизводит оппозицию «свой — чужой», а борьба идей неизбежно принимает форму конфликта.

Политолог Алексей Чеснаков рекомендует:

• Андрей Кокошин. Вопросы прикладной теории войны. М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2018;
• Андрей Снесарев. Философия войны. М.: Ломоносовъ, 2013;
• Имя раздора. Политическое использование понятия «гражданская война». Коллективная монография. М.: Новое литературное обозрение, 2024;
• Ольга Алексеева-Карневали. Топологии войны: война как «трансформация» от Клаузевица до советской военной теории. М.: URSS: ЛЕНАНД, 2020;
• Наталья Балаклеец. Война и ее трансформация в современном обществе. Казань: Казанский университет, 2021.